Russian America Top
RA TOP
UNIPRESS/Colorado Russian World
   В США
Copyright©2006 UNIPRESS Обратная связь К списку публикаций
 

МАТРИАРХ СОНЯ КАХАНЕ
Михаэль ДОРФМАН

 

С июля по сентябрь 1988 г. в Иерусалиме стояли знойные и пыльные дни. НВ штабе движения КАХ (Так ивр.) во главе с раввином Меиром Кахане готовились к парламентским выборам. Как и в 1984 платформа была четкой и резко мессианско-революционной: выселение арабов из пределов всей территории, контролируемой Израилем;  введение религиозных законов для защиты еврейского народа; искоренение «элленизма» из еврейского народа, защита еврейских девушек от соблазнов гоев. Кахане повторял свой лозунг «Я говорю то, что вы думаете!»  

В обшарпанном штабе неподалеку от иерусалимского рынка «Маханэ Йегуда» и в местных отделениях во всех крупных городах Израиля толпились активисты, добровольцы, журналисты, многочисленные доброхоты, да и просто любопытные, желавшие своими глазами посмотреть, как делается революция. Все было открыто настежь. В штабе стоял непрекращающийся гомон. Народ там работал разный – студенты йешив в белых рубашках и черных ермолках, бородатые поселенцы с конторлируемых территорий, в ковбойках и вязаных цветных ермолках не расстававшиеся с автоматами через плечо, репатрианты из России, которых трудно с кем-то спутать, повязанные платком религиозные женщины. На сей раз в штабах появилиось множество выходцев из исламских стран, активистов из кварталов бедноты и периферийных «городков развития». Городки эти были не то, чтобы развитыми. Название, как часто бывает, выражали лишь благие намерения планировщиков: Офаким – горизонты, Нетивот – перспективы, Шдерот – поля …

Во всем чувствовалась нервозность. Никто не боялся неудачи на выборах – опросы сообщали, что за КАХ проголосует более 5% израильтян, а внутренние данные говорили о 7-8%.  Известный социолог проф. Йоав Пелег выяснил, что партия раввина Кахане в периферийных городках занимает третье место по популярности. Причиной нервозности было то, что лидер движения Меир Кахане последовательно отказывался хоть на йоту смягчить свои высказывания, приводившие в смущение и трепет израильскую общественность. Он последовательно был верен своему стилю негативному, а часто деструктивному.

Окружение Кахане и профессиональные консультанты шептались между собой, что рабби не прав и «надо бы выражаться полегче». Однако... как выразился однажды сам Кахане: «Одно из хороших качеств нашей партии, что у нас нет демократии».

Гром грянул в сентябре, когда Верховная избирательная комиссия запретила партии КАХ баллотироваться. «В программе партии содержатся призыв к ликвидации демократического характера Государства Израиль». Чуть позже, Верховный суд отклонил иск КАХ и признал законность решения комиссии.

Не раз приходилось наблюдать политические штабы после неудачи. Памятны пустые коридоры ЦК партии «Авода» по улице Аяркон в Тель-Авиве. Покинутый всеми штаб бывшего «гегемона» израильской политики; пустые кабинеты, бумаги на полу… лишь Шимон Перес с несколькими молодыми помощниками сидел в большом зале. Он пришел «спасать» положение. Всю свою политическую карьеру Пересу приходилось спасать партию, к разрушению которой он сам прикладывал руку…

Помнятся пустые кабинеты в Бейт-Жаботински в Тель-Авиве после поражения правого «движения национального лагеря» Ликуд в 1992 г. В штабе было почти пусто… Лишь в конце коридора кто-то с сильным русским акцентом кричал, что ему должны деньги, что «ребята работали и теперь ждут», ссылался на какого-то Алекса Принца. Испуганная секретарша, вышедшая по недоразумению на работу, куда-то ушла узнать и сама удивленная вернулась с подписанным чеком.

В КАХ неудача выглядела иначе. Деятельность не прекратилась, хотя толку стало меньше… Активисты начали тихо исчезать. Ситуацию лучше всего выразить русским жаргонным «слиняли»… В движении царило недоумение, ушли оппортунисты, замолчали навязчивые активисты, которых полно при любой политике. Даже ядро движения, люди, лично преданные лидеру были обескуражены. Не удалось организовать массовых манифестаций и демонстраций протеста, исчезли многие бывшие «ключевые фигуры». Лишь сам Меир Кахане казался невозмутимым и уверенным в будущем.

Сам Меир Кахане попал тогда в центр внимания мировых СМИ. Он раздавал многочисленные интервью израильским и зарубежным журналистам, много ездил и выступал, разоблачал «лицемерие израильского истеблишмента и ложь израильской демократии». Как обычно, он умел окружить себя незримой стеной, жил в своем особом мире идей и образов. Это качество быть близким и одновременно сохранять дистанцию чувствовали на себе все, кто его хорошо знал. Особенно те, кто казались себе наиболее приближенными к лидеру. Йосэф Шнейдер, Йоэль Лернер, Йоси Даян, Авигдор Эскин, Эли Адир, Барух Марзель, Михаэль Бен-Хорин и другие, считавшие себя близкими к «рэбе», а затем, разными путями отодвинутые и покинувшие движение, могли в полной мере ощутить эту особенность Меира Каханэ. Даже наиболее близкий кружок соратников, сформированный в Америке еще в ранние 60-е, видевших в Кахане учителя и лидера «рэбе» и последовательно поддерживавших все его проекты и идеи, и те ощущали его обособленность.

Характерен рассказ ветерана Лиги Защиты Евреев (Jewish Defence League JDL) записанный как-то в Нью-Йорке: «Я познакомился с рэбе в 1966 г. Он тепло меня принял, ввел и познакомил со всеми. Я сразу почувствовал его обаяние и величие. С тех пор приходилось многократно с ним встречаться, близко работать, участвовать в акциях JDL – рейды против расистов, христианских миссионеров и антисемитов, диверсии против советских учреждений, против агентства импресарио еврея Сола Нирока, устраивавшего в США гастроли советских артистов…Потом я помогал в сборе денег для Института Еврейской Идеи, для поселения Эль-Накам (Бог мстит ивр.), встречался с Кахане в Израиле… Но странное дело. За все это время я не приблизился к нему ни на йоту, не стал понимать его ближе или лучше, чем в первый день знакомства».

Калейдоскоп событий знойного сентября 1988 г. привел меня, в конце концов, к одному единственному человеку, могущему с полным правом заявить, что знает Меира Кахане и, наверное, единственного его настоящего друга – к его матери Соне Кахане. Она поила меня чаем с лимоном, угощала суховатым печеньем, напоминавшим коржики моей бабушки, показывала фотоальбомы.

Соня (Сарра) Каханэ, в девичестве Трейнина, родилась в семье состоятельного торговца зерном где-то на Волге, кажется в Сызрани. Девочка она была боевая, доставляла родителям хлопоты. Озорной взгляд сохранился до старости. Темперамент ей, наверное, достался от матери, в страшные дни Гражданской войны не боявшейся ни красных, ни белых. Мать арестовывали и те, и другие. Трейнины бежали в Самарканд, оттуда в Петроград, а затем эмигрировали в спокойную буржуазную Латвию и поселились в Двинске, где жила большая родня.

В 1927 г. отец семейства отправился в поисках счастья в «А Гольдэнэ мединэ», золотую страну, как на идише называли евреи Америку. Через год он выписал семью. Семья плыла на большом польском пароходе. Так случилось, что в Ярмуте в Англии на борт поднялся премьер-министр Британской империи Рамзей Макдональд. А в Нью-Йорке в порту премьера ожидала небольшая, но шумная демонстрация евреев, протестовавших против британской политики в Палестине. Среди демонстрантов был Чарльз (Иехезкиэль-Шрага) Кахане, родившийся в раввинской семье потомков каббалистов в древнем городе Цфат (Сафед) в Стране Израиля. Вскоре после первой встречи, Чарльз и Соня обвенчались и поселились в районе Флэтбуш в Бруклине. Чарльз служил раввином в синагоге «Шаарей Тфила», а Соня стала примерной еврейской женой, как говорится в священных источниках «эшет хаяль». Впрочем, известна она была всему еврейскому Нью-Йорку, и не только, как первая религиозная еврейка, севшая за руль автомобиля.

В 1932 г. родился сын Меир. В 1938 г. пришли печальные известия из Палестины, где началось Великое арабское восстание. Невестка Чарльза Кахане Ципора со своей матерью и ребенком попали в засаду и были убиты арабскими бандитами на дороге из Цфата в Акко. Убитый горем и явно не в себе приехал в Америку дядя Меира Кахане Мордехай и поселился у них в доме. Он не мог избавится от кошмара и навязчиво рассказывал всем свою историю. Тогда, по словам Сони Кахане в интервью Роберту Фридману из нью-йоркской Vilage Voice, у маленького Меира проснулась ненависть к арабам. Другое событие в семье Каханэ – визит в дом лидера ревизионистского сионизма Владимира (Зеева) Жаботинского в 1940 г. В семье рассказывали, что Жаботинский очаровал маленького Меира. Вождь посадил мальчика к себе на колени и сказал: «Меир, иди моим путем».

Жаботинский, по рассказам многих, любил бывать в домах своих сторонников. Об этом вспоминал в интервью старый активист БЕЙТАР, затем офицер СМЕРШ, артивист алии и руководитель союза ветеранов ВОВ из Беэр-Шевы Йосиф  Варшавский. О своей встрече с Жаботинским в Румынии в 30х годов рассказывал мой отец Борис Дорфман. Влияние Жаботинского на Кахане несомненно. Печать  «Этики железной стены» Жаботинского (програмное эссе Жаботинского, призывавшего размежеванию с арабами) лежит почти на всех книгах Каханэ, особенно «Мой Народ» и «Слушайте евреи!»

В фотоальбомах Сони Каханэ запомнились детские и юношеские фотографии – Меир – ученик известной «Мирэр йешивэ» в Нью-Йорке, Меир – студент Бурклинского колледжа, Меир в квадратной шапочке магистра –  выпускник Юридической школы при Нью-йоркском университете, на выпускном вечере Департамента политических наук. Были там фотографии периода Лиги защиты евреев, основанной Кахане в 1968 г. Соня была секретарем в офисе Лиги на Пятой авеню в Манхеттене. Он считалась «матерью Лиги». Здоровый критицизм умной еврейской женщине не изменял ей, как никогда не изменяла ей память. На одной из фотографий 60-х гг. Меир Кахане и члены Лиги со своими сомнительными союзниками из Итало-Американской Ассоциации Защиты Гражданских Прав, созданной, как оказалось, боссом мафии Джозефом Коломбо-старшим.

В 1971 г. Федеральное бюро расследований всерьез занялось деятельностью Лиги и семья Кахане репатриировалась в Израиль и поселилась в Иерусалиме. Соня Кахане всегда гордилась сыном, помогала в его политической и общественной карьере. Второй сын – Нахман состоял одно время в Лиге, но потом отошел от общественной и политической деятельности. Мать и брат называли Нахмана Кахане «тише воды». Помню, в альбоме было фото из тюрьмы в Рамле, куда Кахане попал из-за попыток дейставовать на территориях, закрытых армией. Время в тюрьме было очень продуктивно для Кахане. Там были написаны статьи, явно вдохновленные образом библейского пророка Иеремии в темнице. Там же, по-видимому, была задумана яркая и наиболее спорные работы 1980 г. «Соринка в вашем глазу» (The Thorn in Your Eyes) и «Искупление и вера» (Redemption and Faith).

В 1978 г. Соня Кахане овдовела. В 1984 г. ее сын Меир был избран в Кнессет, а в 1988 г. его политическая деятельность фактически была прекращена решением Верховного суда Израиля. Кружок сторонников, помогавших Меиру Кахане во всех его идеях и проектах: Йешива Еврейской Идеи, партия «Ках», «Музей предстоящего Холокоста» шел за Кахане всю его жизнь. Они не сомневались, что пройдет немного времени и Кахане выдвинет новую идею. В 1989 г. Кахане провозгласил в Иерусалиме создание «Государства Иудея», охватывающее все контролируемые территории исторической Страны Израиля. 5-го ноября 1990 г. В США во время лекции перед небольшим кружком последователей Кахане был убит фанатиком-палестинцем.

На похороны рава Кахане в Иерусалиме пришло, по разным оценкам, от 20 до 50-и тысяч человек. Люди шли, чтобы выразить свою боль, гнев, поддержку идей Кахане. Только огромными усилиями полиции похороны не вылились в арабский погром. И лишь одна женщина – Соня Кахане стояла  в огромной, невиданной до того в Израиле на похоронах толпе. Она оплакивала не раввина, не очень спорного идеолога и политика, не плодовитого и страстного литератора, не уличного оратора и вождя, а своего сына Меира.

После гибели сына Соня Кахане была избрана почетным президентом «Центра Еврейской Идеи», призванном воспитывать молодое поколение в духе кахановских  идей «еврейского героизма». Говорят, она рассердилась, когда ее внук Биньямин-Зеев Кахане вызвал раскол в движении «Ках» и основал свою группу «Кахане хай» (Кахане жив ивр.). 31 декабря 2000 года семья внука попала в засаду террористов по дороге домой в поселение Тапуах. От пуль террористов погибли Бинямин-Зеев Кахане и его жена Талия.

Теперь ее не стало. Не получилось у меня подойти  к Соне Кахане на похоронах ее сына. Не смог я приехать и на похороны ее внука. Соня Каханэ не вязалась с похоронами, с горем. От нашего первого знакомства запомнился ее молодой и веселый взгляд. Казалось, Соня сама с интересом и удивлением оглядывается на себя, ставшую почтенной бабушкой.

 

Апрель 2003


Обратная связь