UNIPRESS/Colorado Russian World
http://www.russiandenver.50megs.com/musei2.htm

Гордость и предубеждения еврейских музеев
Михаэль Дорфман, Нью-Йорк
Окончание

Хотим ли мы глобализации еврейских музеев? Всем ясно, что глобализация - эвфемизм американизации. В широких кругах американского общества глобализация и американизация уже не вызывают энтузиазма. Многоголосие, полифония нарративов, отказ от единообразной американской/ сионистской/ российской/ польской/ сефардской или любой другой политики памяти - лучше всего способствует сохранению плюралистического и полифонического еврейского наследия.

Нелегко приходится и «Музею Полин» в Варшаве, на родине термина «политики памяти», где не видят ничего зазорного, в том, чтобы подчинить музейное дело моделированию истории для нужд текущей политики. Если в Америке Холокост стал метафорой всей Второй мировой войны для поддержки американской исключительности, то в Европе «отсутствовавших» евреев сделали главной жертвой нацизма, чтобы облегчить Германии возвращение в лоно объединенных наций. Представление Холокоста, как метафоры Второй мировой войны позволило избежать разборок между Германией с французами, голландцами, греками и другими жертвами немецко-фашистской оккупации. Восточные европейцы (которые понесли наибольшее число жертв) – поляки, чехи, литовцы и др. оказались в советском блоке.

Многие в Восточной Европе полагают, что их предали, забыли и «исключили из истории» в послевоенном переделе мирового порядка, и послевоенные конвенции на них не распространяются. Там и появился и термин «политики памяти». Как раз российско-еврейские политики памяти стали предметом нелицеприятного обмена мнений на симпозиуме. Началось все сo взвешенной презентации одного из организаторов симпозиума профессора Массачусетского университета Ольги Гершензон о Московском еврейском музее и центре толерантности.

Ольга Гершензон – русская израильтянка, автор замечательных книг. Ее первая книга об израильском театре Гешер вышла с подзаголовоком «Исследование культурной колонизации».   «Фантомный Холокост» посвящен изображению Холокоста в советском кино. Полевые исследования проф. Гершензон сведены в статье в EEJS «Московский центр толерантности: Иудаизм для масс».  В более популярной форме Ольга изложила свои тезисы в репортаже «Как Россия создала Центр Толерантности, к которому даже Путин толерантен» в старейшей американской еврейской газете «Форвард».

Нет смысла пересказывать русскому читателю обзор, сделанный для американской аудитории. В сети достаточно материалов, дающих представление о Еврейском музее и Центре толерантности. Проф. Гершензон отметила несомненные достоинства музея, созданного в рекордные сроки после того, как главный раввин России Берл Лазар познакомил российского президента с идеей центра. План Лазара предусматривал не только воспитание россиян  в духе толерантности, но представление России моделью для сосуществования людей разных национальностей. Путин пожертвовал на музей свою месячную зарплату. Его примеру последовали и российские олигархи еврейского и нееврейского происхождения, пожертвовавшие 50 миллионов долларов.

Центр поддерживают иностранные спонсоры и местные власти. ФСБ передал музею большое количество материалов. По распоряжению Путина туда передана также «библиотека Шнеерзона», до сих остающаяся предметом затяжного конфликта между Кремлем и всемирным движением Хабад. По словам проф. Бена Натанса, участвовавшего в создании Центра, «все вопросы,  связанные с Центром и еврейским музеем решалось на самом высоком уровне».

«Нью-Йорк Таймс» сформулировало в свое время главные задачи музея:

— Показать евреям, что в России жить хорошо.

— Продемонстрировать вклад Советской Армии в разгром Германии.

— Показать вклад еврейских ученых в развитии советской науки и техники.

— Показать вклад ХАБАДа в духовном спасении российского еврейства.

Отдавая дань высокому качеству экспозиций в о евреях в Российской империи и СССР,  обзор Ольги Гершензон заканчивается кульминационной речью В.В. Путина в пропагандистском фильме в Центре Толерантности. В обзоре содержалась и довольно сдержанная критика концепции Центра толерантности, которая включают людей разных национальностей и инвалидов, но не представителей сексуальных меньшинств. Среди нью-йоркской еврейской аудитории, этот факт обязательно вызовет шумное неодобрение.

Была в выступлении Ольги критика презентации Холокоста  – понятия, вошедшего в русский язык лишь в середине 1990х, и не знакомого многим до сих пор. В музее Холокост связан в Великой Отечественной Войной, что смещает привычные понятия, и придает всей трагедии непривычный оптимистический оттенок. Для израильтян в таком представлении нет ничего странного. Здесь Холокост тесно связан с героизмом и освобождением и представлен, как триада катастрофы, жертвы и воскресения.

Проф. Гершензон указала, что шикарные экспозиции музея обходят самые тяжелые вопросы, как отношения евреев и неевреев на оккупированных территориях. Есть только одно упоминание, про то, что «погромы в украинских и литовских городах» производились местными пособниками нацистов. И в этом нетрудно услышать эхо войны, которая ведется из Кремля. Среди тяжелых вопросов, никто не упомянул и еврейских пособников нацистов – тему почти табуированную в еврейских музеях

Проблема есть и с Залом памяти, где на экранах горят свечи и появляются имена жертв. Однако, в отличие от Яд Вашема там читают имена советских жертв, и непонятно, кто это – евреи, русские, военнопленные, и непонятно, чей же это Холокост?

Трения между еврейской и общей идентичностью являются центральной темой любого еврейского музея. В Москве это решается как сосуществования разных систем времени – одно линейное, бегущее историческое время, и второе циклическое, священное и вечное «еврейское время» круга соблюдения еврейских праздников.

Взвешенная презентация Ольги Гершензон получила гневную отповедь от профессора Бена (Бенжамена) Натанса, возглавляющего научную комиссию при фирме Ральфа Аппельбаума, планировавшего московские экспозиции по заказу Федерации еврейских общин России (ФЕОР). Возражения проф. Натанса свелись к нападками на проф. Гершензон и сарказму по поводу ее профессиональных качеств. По сути же проф. Натанс подтвердил все факты, о которых говорилось в презентаций: что все вопросы, связанные с созданием музея, решались на высшем уровне; что в современной Москве невозможно включить сексуальные меньшинства в список тех, к кому нужно быть толератным. Он подтвердил, что Центр Толерантности (но не музей) есть заказ Кремля, категорически продиктованный планировщикам. Профессор признал, что Холокост представлен там слишком оптимистично. Между делом, Натанс назвал Путина «талантливым бандюком, безжалостно справляющимся с украинским национальным движением». То, что Украина — не «движении», а суверенное государство и член ООН, говорить, вероятно, неполиткорректно в кругах, где профессор вращается.

Гнев проф. Натанса вызвало утверждение, что ФСБ, наследник КГБ, приветствовал создание музея. Отрицать факты американский профессор из Москвы не стал, а лишь гневно восклицал, что любого, кто получал когда-нибудь материалы из госбезопасности, можно обвинить в сотрудничестве с ними, в том числе его самого, автора исследования о советских диссидентах. Тот факт, что ФЕОР привлек к работе американского исследователя диссидентов, и что экспозиция музея «включает историю диссидентства», по мнению Натанса, помогает убедить аудиторию в независимости планировщиков от «линии Кремля». В Америке «диссиденты» и «отказники» — это синонимы, что позволяет играть понятиями.

По сути же, экспозиция музея включает историю советских сионистов, в большинстве своем отвергавших всякую связь с инакомыслящими в СССР, и провозглашавшими  желание уехать на свою историческую родину. Сионизм в современной России не считается «подрывной деятельностью». Диссидентское движение в СССР мало популярно сегодня в официальном российском дискурсе, однако никто не требует менять названия улиц и площадей им. Андрея Сахарова. Сам Путин начинал свою политическую карьеру в диссидентском окружении Анатолия Собчака.

Отвечая на критику проф. Гершензон о замалчивании русских пособников немецко-фашистских оккупантов, проф. Натанс привел в пример большую экспозицию об уничтожении евреев Ростова-на-Дону. Правда, профессор забыл упомянуть, что казни производили сами немецко-фашистские оккупанты. Ростов-на-Дону играет такую важную символическую роль в официальном нарративе Хабада, что неподконтрольные р. Лазару американские хабадники даже создавали там свою йешиву, однако были высланы из России. Эта история до сих пор вменяется р. Лазару в вину в американском Хабаде. ФЕОР вложил огромные средства в создание мемориала погибшим в Ростове-на-Дону. Было бы странно, если бы события Холокоста в Ростове-на-Дону обошли молчанием в экспозиции, заказанной Хабадом.

Беспомощно звучали и заверения проф. Натанса, что он почти не встречал р. Лазара, а значит, утверждения проф. Гершензон о влиянии Хабада не имеют под собой основания.

В одном проф. Натанс был прав — когда задал риторический вопрос, хотим ли мы глобализации еврейских музеев? Всем ясно, что глобализация — эвфемизм американизации. В широких кругах американского общества, и, несомненно, среди аудитории симпозиума, глобализация и американизация уже не вызывают энтузиазма. Многоголосие, полифония нарративов, отказ от единообразной американской/ сионистской/ российской/ польской/ сефардской или любой другой политики памяти — лучше всего способствует сохранению плюралистического и полифонического еврейского наследия.

Симпозиум, подготовленный Ольгой Гешензон и Барбарой Киршенблат-Гимблетт оправдал обещанное. Там действительно были поставлены вопросы, предлагающие целый спектр решений. Музеи не лучшее место для политики или пропаганды, и когда им приходится это делать — это идет вразрез с их основной миссией сохранять и передавать знания на непростом пути еврейских музеев от еврейской ностальгии к сложной еврейской идентичности.

Часть первая

 

Copyright©2016 UNIPRESS