UNIPRESS/Colorado Russian World
http://www.russiandenver.50megs.com/rights2.html


Нет у нас правозащитников
Илья Трейгер

Россия одобрила реформу Европейского суда, сообщает «Голос Америки» в репортаже Анны Плотниковой 18 января.

Российская Федерация последней из 47 стран-членов Совета Европы одобрила реформу Европейского суда. Случилось это после того, как Государственная дума ратифицировала протокол номер 14 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Этот документ вышел в свет без малого шесть лет назад – 13 мая 2004 года. Два года спустя его подписал тогдашний президент Российской Федерации Владимир Путин. Для одобрения 14-го протокола депутатами Госдумы РФ потребовалось еще 4 года.

Российский журналист и правозащитник Александр Подрабинек в Интернет-издании «Ежедневный журнал» охарактеризовал 14-й протокол как «наверное, самый безобидный изо всех приложений к Европейской конвенции. Речь в нем идет всего лишь о технических решениях, совершенствующих регламент суда».

Между тем российские правозащитники и политики демократического направления, с которыми довелось побеседовать корреспонденту «Голоса Америки», положительно восприняли сообщение о ратификации Госдумой этого «самого безобидного» приложения к Европейской конвенции.

Председатель Московской Хельсинской группы Людмила Алексеева отметила: «Я очень рада, что это случилось, потому, что Европейский суд давно нуждается в реорганизации. Он не справляется со своими обязанностями, потому что у него появились новые «клиенты» – восточноевропейские страны и Россия, которые, по сравнению с Западной Европой, добавили очень много работы. Именно Россия сопротивлялась ратификации 14-го протокола, чем затягивала рассмотрение дел и уменьшала возможности Европейского суда влиять на наше правосудие. Отмечу, что многие наши граждане (при отсутствии в Российской Федерации независимой судебной системы) надеются только на Страсбургский суд». По данным Людмилы Алексеевой, сейчас в Страсбурге дожидаются рассмотрения дел порядка 32 тысяч российских граждан.

Председатель общественной правозащитной организации «Гражданский контроль» Борис Пустынцев в отношении присоединения России к 14-му протоколу Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод высказался так: «Давно пора. Это решение, безусловно, будет стимулировать дальнейшее развитие нашей судебной системы и будет соответствовать интересам граждан».

В свою очередь, руководитель петербургского отделения партии «Яблоко» Максим Резник подчеркнул: «Я поддерживаю решение Государственной Думы. Если бы это зависело от меня, я бы это сделал еще пять лет назад». На вопрос корреспондента «Голоса Америки», может ли повлиять ратификация 14-го протокола на рассмотрение в Европейском суде дела ЮКОСа, Максим Резник ответил: «Могу сослаться на Юрия Марковича Шмидта, одного из адвокатов Михаила Ходорковского, который опасается, что ратификация этого документа приведет к тому, что дело ЮКОСа будет рассматриваться очень не скоро. Если это так, то очень плохо. Но я надеюсь, что в Европе не следуют тем правилам, по которым играет российский режим».

Что же касается предположений, почему Госдума тянула с ратификацией 14-го протокола почти четыре года и почему сделала это сейчас, не внеся ни одной поправки в документ, подписанный Владимиром Путиным, Максим Резник сказал: «Затяжка связана с человеческими характеристиками российского правящего режима, который ведет себя как подросток и постоянно грубит, хамит, всячески выделывается, но, в конце концов, соглашается сделать то, что нужно».

Людмила Алексеева полагает, что депутаты Государственной Думы ранее не подписывали 14-й протокол Европейской конвенции потому, что «просто не хотели улучшения работы Европейского суда, убыстрения темпов его функционирования. Я не знаю, что произошло, и почему сейчас они все-таки пошли на это, но я очень рада, что, наконец, это сделано. А мотивов российской власти я не знаю. Тем все происходит «под ковром».

«С юридической точки зрения, реальных причин для затягивания ратификации 14-го протокола я не вижу. Это – политические игры, – считает Борис Пустынцев. – Сейчас накопилось достаточно много конфликтных проблем между Европейским судом и Россией – убийства правозащитников, ситуация на Кавказе, дело ЮКОСа и так далее. И позиция Европы стала жестче. Я думаю, что так называемые «инициаторы» ратификации некогда сказали депутатам Госдумы: «Изобразите в данном случае полную самостоятельность и откажитесь от ратификации 14-го протокола на какое-то время. При этом инициаторы знали, что Россию из Совета Европы не исключат, потому, что нет соответствующего механизма. Поэтому в свое время была такая безопасная игра, а теперь настало время принятия позитивных решений».

Борис Пустынцев добавил, что сейчас Россия выплачивает определенные компенсации, которые Европейский суд присуждает ей по некоторым индивидуальным жалобам. Но когда дело доходит до решений, затрагивающих состояние всей судебной системы, дело обстоит хуже. Россия обязана следовать решениям Европейского суда, чего она часто не делала.
Но теперь, считает правозащитник, шансы на улучшение ситуации увеличиваются.

 

***

Вот, такой подход обнаруживают российские правозащитники! Когда Россия не ратифицировала протокол номер 14 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, то было плохо потому, что не ратифицировала. Когда же Госдума этот протокол ратифицировала, то опять плохо потому, что не ратифицировала раньше. А если бы ратифицировала раньше, то было бы плохо, что не ратифицировала еще раньше, так что ли? Очень конструктивная позиция, ничего не скажешь. Очень возможно, что, как сказал Максим Резник, российский правящий режим действительно в чем-то ведет себя как подросток. Но если принять эту точку зрения, то придется признать и тот факт, что поведение российского правозащитного сообщества лежит где-то на уровне детского сада.

Почему Россия до сих пор не ратифицировала этот протокол и почему она его ратифицировала сейчас? Да, потому, что Россия использовала данный фактор в качестве манипуляционного инструмента во внешней политике. До кризиса страна была наводнена нефтедолларами и экономически чувствовала себя одним образом. Поэтому использовала этот инструмент в одну сторону. Теперь, в результате экономического кризиса, страна чувствует себя по-другому. На горизонте замаячила возможная новая потребность во внешних кредитах. Поэтому теперь Россия использовала этот инструмент в другую сторону. Вот и все. Что, скажите, в этом необычного, из ряда вон выходящего? Любое государство что-то использует для давления на своих внешнеполитических партнеров, а что-то использует наоборот для замирения с ними. Совершенно обычное поведение во внешней политике.

Что же до заботы властей о правах и свободах населения, то власть в любом государстве заботится об этом ровно настолько, насколько само население этих стран способно вынудить власть к заботе о правах и свободах своих граждан. Российское население в большинстве своем, к сожалению, по собственной инициативе отказалось от собственных прав и свобод, что и имеет в результате. В таких условиях правозащитникам логичнее в большей степени поработать с собственными гражданами, нежели катить бочку на власть предержащих. И не потому, что власть российская не заслуживает таких «наездов», а потому, что первичным здесь является отношение населения к собственным правам и свободам, а отношение к этим свободам властей вторично.

Впрочем, российские правозащитники разочаровывают на всех уровнях. Вот, например, что заявила правозащитник №1 Елена Георгиевна Боннер 20 января на радио «Свобода»:

Елена Боннэр: Мне очень нравится, что американцы преодолели разделение черный – белый, и сейчас черный президент. Неважно его направление или прочее, очень важен этот рубеж. Но то, что он делает, мне кажется ошибочным, просто исторически неграмотным. Конгресс, Палата представителей демократическая, Сенат демократический, президент демократ и Верховный суд, если после назначения Майэр суд станет полностью демократическим, все ветви власти в руках демократов. Это однопартийная система, которую мы прошли в течение 70 лет. Это очень страшно для страны.

Позвольте, но ведь точно такая же «однопартийная» система имела место и в течение последних 6-ти лет каденции администрации Джорджа Буша, однако тогда Елена Георгиевна в отношении президента Буша подобных замечаний не высказывала. А ведь единственное отличие между этими администрациями касательно отношений с Россией только в том и заключается, что администрация Буша занимала более конфронтационную позицию в отношениях с Москвой, чем администрация Обамы. Не это ли явилось причиной столь избирательного характера критики известнейшего российского правозащитника? Получается, что для российских правозащитников лишь то хорошо, что обеспечивает конфронтацию с российскими властными структурами. Причем, конфронтация ради самой конфронтации, а права и свободы граждан оказываются, как бы, и вовсе ни причем. И это лишь первый момент, обращающий на себя внимание.

Второй момент демонстрирует проблемы куда более серьезные, а конкретно, полное непонимание того, что из себя представляет многопартийная система в демократическом государстве. Разве ж многопартийная система тем определяется, что правящая партия никогда не имеет большинства в парламенте? Если так, то она не может быть правящей. Тем не менее, в любой момент времени в любом демократическом государстве, как мы знаем, у власти находится какая-нибудь из партий, имеющая большинство в парламенте и потому называющаяся правящей. Многопартийная система характеризуется с тем, что наряду с правящей партией в парламенте страны всегда представлены и партии оппозиционные, имеющие реальное право голоса в отличие от фиктивной оппозиции на манер российской.

Именно так это и происходит в демократическом мире, и Америка здесь вовсе не исключение. Что, разве во время предыдущей американской администрации, когда большинство во всех ветвях власти в США было у Республиканской партии, демократы не были представлены во властных структурах в качестве оппозиционной силы, или, быть может, демократы представляли из себя в тот период чисто фиктивную оппозицию, как в России? А сейчас, разве республиканцы не представлены во всех ветвях власти в качестве оппозиции, или, быть может, теперь Республиканская партия внезапно превратилась в фикцию? О какой однопартийной системе здесь вообще можно говорить!

Кроме того, если принять мысль о том, что демократическое большинство во властных структурах США действительно соответствует стандартам однопартийной системы, то как в этой связи объяснить тот факт, что реформа здравоохранения, предложенная демократическим президентом не прошла ни в демократической Палате представителей, ни в демократическом Сенате в том виде, в каком ее предложил этот самый демократический президент? Более того, демократы в Палате изменили этот проект по-своему, а демократы в Сенате изменили его по-своему, да так, что даже при сохранении квалифицированного большинства в парламенте неизвестно, будет ли этот проект принят и если да, то в какой окончательной форме. Какие они все разные эти демократы, в Палате одни, в Сенате другие, а президент, получается, вообще из каких-то третьих демократов будет. Не странно ли?

Нет, не странно. Странно то, что такой человек как Елена Боннер не моргнув глазом ставит знак равенства между Демократической партией США и КПСС периода «развитого социализма. Разве же это эквивалентные структуры?

В чем вообще смысл многопартийной системы в демократических обществах? – Исключительно в том, что представительство во властных структурах политических групп, представляющих разные интересы, создает ту самую систему сдержек и противовесов, которая обеспечивает функционирование государства в формате, терпимом для населения страны в целом. Чьи интересы представляла КПСС во властных структурах СССР? Исключительно свои собственные. А чьи интересы представляет во властных структурах США Демократическая партия?

Америка, как известно, состоит из 50-ти штатов, каждый из которых живет в соответствии с собственным законодательством. Это, конечно, не самостоятельные государства в полном смысле этого слова, но значительно больше, чем привычное для нас понятие автономии. И понятно, поскольку американские штаты – это почти разные страны, политические и экономические интересы этих штатов существенно различаются между собой. Однако при этом Демократическая партия представляет в федеральных властных структурах все эти 50 штатов, то есть 50 различных вариантов экономических и политических интересов. Следовательно, только одна единственная Демократическая партия США является внутри себя более многопартийной, чем все парламенты стран Восточной Европы вместе взятые. Вы будете смеяться, но ведь и Республиканская партия США сама по себе тоже представляет из себя столь же многопартийную систему, что и демократическая. Итого, вряд ли вообще удастся найти в мире более многопартийную систему, чем в американских структурах власти, причем, не в зависимости от того, как мы их формально сгруппируем по партиям и сколькими партиями назовем. Дело ведь не в формальном названии партии, а в фактическом присутствии системы сдержек и противовесов в государственной власти. А если так, то даже в том случае, если поголовно все американское общество вздумает единогласно проголосовать за введение единопартийной системы во главе с советской КПСС, американцам не удастся такой системы создать, поскольку американцы никогда не являлись и не являются единой нацией в том смысле, в котором это принято понимать в России.

Впору не российским правозащитникам рассуждать об «исторических ошибках» американского руководства, а российской интеллигенции порассуждать на тему того, почему российское общество фактически лишилось эффективного правозащитного движения...


Copyright©2009 UNIPRESS Обратная связь К списку публикаций