UNIPRESS/Colorado Russian World
http://www.russiandenver.50megs.com/shekspir.htm

Еврейский ответ Шекспиру
Михаэль Дорфман, Нью-Йорк

"Шекспир знал очень много. Много больше, чем я, чем любой из нас. Но есть вещь, которую я знаю лучше Шекспира. Он не знал, что значит быть евреем, а я знаю, - считает автор нового романа " Мое имя - Шейлок". - Это о том, как тяжело пришельцу преуспеть в мире, который его не понимает. И касается это не только евреев, а наверное, всех нас, попавших в этот стремительно меняющийся мир".

Иногда мы слышим, что еврейская литература на последнем издыхании, исчезает и умирает в каждом поколении. На самом деле, все время появляются новые книги, доказывающие, что традиция еврейской литературы не прерывается, несмотря на смену стран, языков и культур. В романе «Мое имя — Шейлок» известного британского писателя, лауреата Букеровской премии за 2010 год Ховарда Джейкобсона автор рассказывает историю венецианского купца в 21 веке, но уже глазами «Шейлока» – арт-диллера Саймона Струловича, переживающего уход единственной дочери к зигующему футболисту-неонацисту. Казалось бы, что так мучиться человеку, который и сам был женат на нееврейке. А вот ведь, задело.

В напряженной предвыборной атмосфере Америку облетело видео женщины, поднявшей руку в нацистском салюте. На другом собрании сторонники кричали противникам: «Убирайтесь в Освенцим». Невозможно было обойтись без вопроса Джейкобсону, как он все это видит из своей Британии? И вот, что он отвечает:

«Я не удивлен, а скорей разочарован, что все это еще продолжается. Я всегда удивляюсь, как такое до сих пор не потеряло привлекательности, не ушло. Холокост  был совсем недавно. Я  родился в то время, когда в Освенциме убивали. Хотелось бы получить от этого передышку. Я горько разочарован».

Живя в Израиле, может показаться, что антисемитизм – это паранойя «профессиональных евреев». Да и сами профессиональные евреи так размазали понятие антисемитизма, что получается, если антисемитизм везде, то его нет нигде. Хоггартовская книжная шекспировская серия посвящена пересказам Шекспира на современный лад. И редакторы обратились к Джейкобсону за еврейским пересказом именно потому, что антисемитизм никуда не ушел.

Однако темы еврейской литературы куда шире, чем три кита, на которых стоит современная еврейская жизнь – борьба с антисемитизмом, поддержка израильской политики и увековечивание Холокоста. Особенно, когда за пересказ берется такой мастер, как Джейкобсон. Он когда-то говорил, что он – британский писатель, которому случилось писать про евреев. «Я все время пишу о евреях и не могу писать ни о чем другом. Книги Шекспира – это не совсем те книги, которые я бы стал связывать с еврейской темой. Однако Шейлок –сильная фигура, и нужно рассказать эту историю по-еврейски».

Так вы стали теперь еврейским Шекспиром?

— О, я бы хотел иметь нахальство-«хуцпу», чтобы так назваться…

«Венецианский купец» — это «антисемитская пьеса»? Юдофобка Порция там героиня, и в конце она побеждает.

— Нет, там полно антисемитизма, но это не антисемитская пьеса. Люди идеализируют Порцию, но ведь она — ничтожество. Я не думаю, что и Шекспир идеализировал Порцию. Она отвергает всех ухажеров. В одном месте она отвергает черного ухажера, потому что отвергает любого «его вида и комплекции», а в другом – лицемерно рассуждает про милосердие и сочувствие, не зная, что это такое. Шекспир хотел, чтобы зрители критически восприняли персонаж Порции, но этого не случилось. Я исправляю это. Я ее не люблю, и моя Порция – отвратительна.

-Чудо шекспировских пьес в том, что в зависимости от исполнения они могут очень по-разному звучать и значить очень разные вещи. Интересно, быть евреем в шекспировские времена 400 лет назад – это то же самое, что быть евреем сегодня?

-Шекспир знал очень много. Много больше, чем я, чем любой из нас. Но есть вещь, которую я знаю лучше Шекспира. Он не знал, что значит быть евреем, а я знаю. Шекспир мог себе это только представлять.  Да и представить не мог. Тогда антисемитизм просто не был темой, которая волновала публику.

Зато Шекспира могло взволновать другое. Как изобразить типаж, который так выводит людей из себя, доводит их до белого каления? Его не могло не тянуть к такому персонажу, к чужаку-пришельцу. В Шейлоке замечательно то, что он – цельный персонаж, сложная личность. И когда видишь живого человека, то предубеждения отходят на задний план. Порция не видит в чужаке человека. Другие персонажи пьесы тоже не видят, но Шекспир-то видит. Он видит человека, полного чувств, желаний, скорби; человека непреклонного, и тем вызывающего беды на свою голову, но тем не менее человека живого и цельного. И уже невозможно ненавидеть, если видишь в чужаке человека, если знаешь его.

-Литературоведы и читатели немало ломали голову, почему «Венецианский купец» назван Шекспиром комедией. Разумеется, Шейлок не комический персонаж, но он очень сардонический. Шейлок обладает незаурядным чувством сарказма, он насмехается над другими, но с ним самим происходят страшные вещи.

-В моем романе Порция влюбляется в Шейлока. Я здесь наслаждался небольшой местью. Я не мог переписать «Венецианского купца», не мог дать Шейлоку другую жизнь, но я мог получить удовольствие, отомстив за него. Мне доставило огромное наслаждение писать сцену, где Порция встречает Шейлока и влюбляется в него.

Вы написали несколько романов. Их отличает специфический, острый и парадоксальный, далеко не на любой вкус, еврейский юмор. А есть ли разница между серьезной литературой, пронизанной юмором, и комическим произведением, написанным, чтобы насмешить?

-Я не комический автор. Я – автор трагедий, наполненных юмором. Сервантес написал «Дон Кихота», и никто не думает, что это комедия. Есть много великих писателей, обладавших незаурядным чувством юмора – Сервантес, Рабле. Романистика начиналась, как комедия плутовского романа. Хороший роман должен продолжать эту традицию. И чем более трагический роман, тем больше должно быть в нем комического. Потому что когда комедия кровоточит, когда комедия черная, когда это комедия смерти – это лучшая комедия. А если комедия написана только для того, чтобы рассмешить, для того, чтобы показать наш мир как веселое место, то я не хочу ее читать

-В романе много юмора, особенно, в образах христианских персонажей — Порции, Антонио…

-Это персонажи сегодняшнего Южного Сассекса…Эти районы стремительно заселяются нуворишами, новой финансовой элитой, разбогатевшими звездами поп-музыки,  игроками «Манчестер Юнайтед»… В крайне разделенной по классовому признаку Британии это не то, чтобы самые антисемитские места… но скрытый антисемитизм здесь как бы достался новым богачам по наследству от старой империалистической Британии. И я получал море удовольствия, описывая их наигранный аристократизм, их пустые головы.

Мои персонажи – это очень-очень богатые  люди, как и персонажи «Венецианского купца». Это безголовые богачи, влюбленные в себя, в свою воображаемую элегантность, и в свою красивую жизнь. Они взирают сверху вниз на еврея с высот этой красивой жизни.  То же самое они делали в шекспировской Венеции.

-Отношение Струловича к уходящей с неонацистом дочери  повторяет отношение Шейлока к дочери, сбежавшей с бездельником-аристократом?

-Очень трудно вдовцу вырастить дочь. В шекспировской пьесе Шейлок – бобыль, очевидно когда-то он был женат. Он выглядит старым вредным евреем, затрудняющим дочери жизнь. Впрочем, у Шекспира нигде не сказано, что Шейлок – старик. Если бы там была миссис Шейлок, то вся пьеса была бы совсем другой. Если бы была жива миссис Струлович, то и в романе все получалось бы иначе. Однако куда более захватывающее для меня было показать именно сложность отношений отца с дочерью, его любовь…

 -Почему ваш герой вообще переживал, что его дочь выходит замуж за нееврея? Ведь он сам был женат на нееврейке.

-Это самый сложный вопрос в книге. Он смотрит на дочь и думает, что она рождена не просто так. Он думает о завете Авраама. Она рождена для чего-то особого. Струлович и сам не знает, почему его это волнует, если мы большую часть времени сами не верим в эти вещи. Но это задевает его.

-В одном интервью для «Гардиан» Джейкобсон говорил, что все его романы апокалиптические. «Мое имя- Шейлок» — тоже апокалиптическое произведение?

-Да…. Это о том, как тяжело пришельцу преуспеть в мире, который его не понимает. И касается это не только евреев, а наверное, всех нас, попавших в этот стремительно меняющийся мир.

…Не удалось спросить, сознательно ли повторяет Джейкобсон девиз еврейских свадебных шутов-бадханов – «чем хуже мир, тем лучше наши шутки». Но похоже в апокалиптическом романе есть место и этой идее.

P.S. Спасибо моим друзьям Джейн и Стиву Бланкфейн за предоставленную возможность встретиться с Ховардом Джейкобсоном и услышать его размышления о книге.

 

Copyright©2016 UNIPRESS