Russian America Top
RA TOP

UNIPRESS/Colorado Russian World

   В США
Copyright©2006 UNIPRESS Обратная связь К списку публикаций
 

ОДИН ИЗ НАС
Михаэль ДОРФМАН

 

ПАМЯТИ ЮРИЯ ШТЕРНА (1949-2007)

 

16 января пришло известие, что в Иерусалиме умер Юрий Штерн – депутат Кнессета, политик, общественный деятель. Один из самых активных, и наверное один из самых удачных политиков русскоговорящей общины Израиля. Многие наверняка знали Штерна лучше меня, были к нему ближе и напишут больше. Однако я знал Штерна четверть века, почти с первых дней его приезда в Израиль.

 

Осенью 1996 года на стенах престижной средней школы «Макиф Гимел» в южном израильском городе Беэр-Шева появились граффито на иврите «Русский язык – наш язык!», «Пережили Освенцим, переживем и Макиф Гимел!». Надписи выполнили старшеклассники из семей русскоязычных эмигрантов в знак протеста против запрета на русский язык в школе, традиционно считавшейся «олимовской».

Напуганная директриса не только велела немедленно стереть надписи, но и допустила вопиющий антипедагогический шаг – вызвала в школу полицию. Я тогда издавал на юге Израиля газету, а при ней вел кружок «креативных общественных отношений». У нас занимались и старшеклассники из «Макиф Гимел», которые хорошо понимали, что такое пи-ар и как задействовать прессу. Да и дорога в прессу была накатана. Инцидент привлек внимание не только всего Израиля, но и зарубежных СМИ. В город приехал Саша Ступников из НТВ и показал репортаж всему русскоязычному миру, тогда еще непривычному к громкой и публичной критике израильских порядков.

В школу приехали представители всех русскоязычных сил, парламентарии и политики. Некоторые, чтоб разобраться и помочь, а кое-кто, чтоб сорвать внимание прессы и покрасоваться на телеэкране. Директриса атаковала детей и расписывала, как им хорошо у нее в школе. Вопрос депутата Кнессета Марины Солодкиной о том, как могло случиться, что вызвали полицию, повис в воздухе. Встреча грозила взорваться. И тут все услышали срывающийся голос задержавшегося в дороге Юрия Штерна «как не стыдно! Это не только детей... в Кнессете ко мне, депутату парламента подходят, когда мы говорим по-русски и хамски заявляют “Эй, кончайте болтать! Когда вы уже научитесь ивриту”... Это настоящий ...расизм!» Аудитория оробела. Тогда еще подобное хамство почиталось в широких кругах образцом сионистской доблести, а культурный империализм оправдывался пресловутой теорией «плавильного котла». Если выходцам из исламских стран или небольших общин, как эфиопская или грузинская, полагалась своя история и наследие, то «русские» подлежали, да и сейчас еще подлежат переплавке. Выступление Штерна показало всем – педагогам, журналистам, полицейским чинам, что тут происходит что-то новое, непривычное.

Позже, когда я один на один пошел беседовать с директрисой, то ли, как газетчик, то ли как представитель общины, она расплакалась: «Я тоже была польской девочкой, и нас травили за то, что мы есть. Мы страдали от того, о чем говорил Штерн, но тогда даже озвучить это было невозможно... собственно лишь благодаря ему я смогла вспомнить все, что выталкивали в себя, глубоко в подсознание». 

Юрий был не только политиком. Он охотно рассказывал мне о своем счастливом детстве любознательного мальчика, влюбленного в историю, на коленях у знаменитых профессоров. Другом семьи и наставником Юрия был историк-византолог Александр Петрович Каждан и другие видные ученые. Зато он очень неохотно рассказывал о судьбе отца – идишистского литератора и историка, репрессированного во время антисемитских сталинских погромов.

Эта затаенная боль, глубоко спрятанный страх многое объясняет в характере и карьере Юрия Штерна. Объясняет его тревоги, его нежелания лидировать, быть первым, что полагалось ему по способностям и опыту. Юрию с болью далось это объяснение в минуту редкой откровенности, однажды, когда жизнерадостный, слегка насмешливый тон оставил его. Травма «сына репрессированного», по признанию Юрия был аналогичен психологическому стрессу, испытываемым детьми, выросшими в семьях уцелевших в Холокосте.  С этой травмой Юрий жил и учился справляться всю жизнь, и она придала ему «лица необщее выражение», интеллигентность и человечность – качества, увы, редкие в нашей политике. Еще более редкое качество – открытость. Юрий охотно давал номер своего телефона, всегда отвечал на звонки и никогда не предоставлял, по примеру большинства израильских деятелей, добираться до себя через секретарей и советников.

Юрий Штерн был горячим евреем и настоящим русским интеллигентом, глубоко преданным социальным идеям. По-еврейски такого зовут а шейнер ид. Я помню его во время борьбы за советское еврейство, тесно сотрудничал с ним, когда он возглавлял Ассоциацию новых предпринимателей Израиля. Позже приходилось сталкиваться с ним, иногда спорить, иногда соглашаться.

Юрий всегда придерживался правых взглядов, был сторонником «Великого Израиля», выступал за развитие поселений и против того, чтоб Израиль отдал территории, завоеванные в войнах. Вместе с тем он всегда был открыт и гуманистичен. Его доброту часто использовали, но ему было не жалко, и он действовал по своей совести.

Вспомнился случай во время горячего диспута вокруг бывшей турецкой мечети в Беэр-Шеве. В 1948 году здание было властями под Негевский музей. В 1992 году музей закрылся из-за недостатка средств, а в 1996 мусульмане города и окрестностей потребовали отдать им здание. Борьба разразилась нешуточная, а в самый разгар депутат Кнессета из клана, проживавшего в бедуинских поселениях вокруг города, собрал в Кнессете подписи в поддержку мусульманских требований. Одним из первых подписал письмо известный своими правыми взглядами Штерн. Местные партийцы опубликовали в моей газете письмо с выразительным названием «Ты обалдел, Юра?!». Я позвонил Штерну и попросил ответ. Он сказал, что не слишком разбирается в наших страстях, что верующим нужна мечеть, посоветовал написать «я не знал о накале страстей». Вместе с тем он не снял своей подписи под письмом в поддержку верующих.

И еще. Юрий обладал недюжинным чувством юмора, что всегда определяет человеческую открытость. Его шутка, сказанная по поводу известной аферы президента Клинтона "Тов наси дофек ми наси дафук", мол «лучше президент трахающий, чем президент трахнутый» в свое время обошла все газеты. Однако, когда достоянием гласности стали сексуальные притязания израильского президента Кацава к своим сотрудницам, Штерн уже не шутил. Даже свои политические взгляды он старался подавать с юмором, без навязчивой и угрюмой серьезности, свойственной большинству его единомышленников.

 

Мы землю арабскую отняли с боем

И мы эту землю Писгою накроем. 

 

Писга(т) Зеэв – вершина волка  на иврите – новый иерусалимский квартал, построенный за пределами Зеленой черты.

Юрий Штерн защищал самых слабых и незащищенных – безработных, матерей одиночек, сотрудников частных контор по найму, обанкротившихся мелких предпринимателей, пенсионеров-репатриантов, «неканонических» евреев, лишенных в Израиле всякой возможности заключить брак. Он был одним из немногих в Кнессете, кто принял близко к сердцу бесправное положение и нечеловеческие условия иностранных рабочих в Израиле и многого добился для них. Я часто слышал от активистов различных общественных движений жалобы, что от «своих» - социал-демократических партий «Авода» или «Мерец» ничего не добьешься в социально-экономических инициативах, зато политики из «Наш дома Израиль» охотно помогали. Как правило, имелся в виду Юрий Штерн.

В отличие от многих наших деятелей, Штерн не пытался подменить социальные службы и редко использовал свой авторитет для решения одиночных казусов. Он действовал, как и положено народному представителю – выявлял проблемы, вносил законодательные инициативы, работал в парламентских комиссиях, создавал коалиции и добивался принятия своих законопроектов. Эффективность его работы парламентария признавали и его политические противники. Говорят, что даже свою болезнь он пытался использовать, чтоб помочь людям, предлагал ввести обязательное онкологическое диагностическое исследование. 

Четыре месяца назад я позвонил ему и попросил материалы о бедственном положении людей, переживших Холокост. Многие из них в Израиле влачат жалкое существование и не получают от государства помощи. Государство Израиль, получившее десятки миллиардов долларов компенсаций за кровь жертв Холокоста, мало что делает, чтоб облегчить старость и учесть интересы этих людей.  Юрий охотно откликнулся, рассказал много интересного и полезного.  Юрий выразил недоумение, что министр финансов Авраам Гиршзон, бывший председатель парламентской комиссии по имуществу Холокоста боролся за права людей переживших Холокост, а теперь вот..., дальше добавил непечатное слово. Закон Юрия Штерна о льготах людям, пережившим Холокост был принят в Кнессете 2-го января 2007 года, когда Юрий уже находился в больнице. И хотя Минфин пока не изыскал средств для реализации этого закона, а самым молодым из жертв уже за 70, уходя, Юрий выиграл еще один маленький бой.

Я не уверен, что когда-либо разделял политические взгляды Юрия. Между нами случались конфликты. Однажды он даже грозился подать в суд, недовольным тем, как его изобразили в передаче московской телекомпании «Совершенно секретно», где я был линейным продюсером. Однако он не держал зла, а я, несмотря на все наши разногласия, всегда знал, что Юрий Штерн – один из нас, один из самых, а может быть самый настоящий представитель всех русскоязычных израильтян.  

 

На фото 1993 года Михаэль Дорфман и Юрий Штерн (справа)

 

Yuri Shtern, In Memoria by Michael Dorfman


Обратная связь